mrs_mcwinkie (mrs_mcwinkie) wrote,
mrs_mcwinkie
mrs_mcwinkie

Categories:

Немного критики А.П.Чехова.

Пытаюсь разобраться почему же я не люблю Чехова. Время от времени кидаюсь его перечитывать, но результат всегда один и тот же.... Свое мнение я до конца еще не сформулировала, поэтому промолчу, а тут будут цитаты: Анненский, Мандельштам, Ахматова,. И стих Бродского на ту же тему. ;). На подумать. И вас послушаю с удовольствием. ;)

И.Анненский письмо Е.М.Мухиной (июнь 1905).
Любите ли Вы Чехова?.. О,  конечно  любите...  Его  нельзя  не любить, но что сказать о времени, которое готово назвать Чехова чуть-что  не великим? Я перечел опять Чехова... И неужто же,  точно,  русской  литературе надо было вязнуть в болотах Достоевского и рубить с Толстым вековые деревья, чтобы стать  обладательницей  этого  палисадника...  Ах,  цветочки Ну  да, цветочки... А небо? Небо?! Будто Чехов его  выдумал.  Деткам-то  как  хорошо играть... песочек, раковинки, ручеечек, бюстик... Сядешь  на  скамейку  -  а ведь, действительно, недурно... Что это там вдали?.. Гроза!..  Ах,  как  это красиво... Что за артист!.. Какая  душа!..  Тc...  только  не  душа...  души нет... выморочная,  бедная  душа,  ощипанная  маргаритка  вместо души...  Я чувствую, что больше никогда не примусь за Чехова. Это сухой ум, он  хотел убить в нас Достоевского - я не люблю Чехова  и  статью  о  "Трех  сестрах", вернее всего, сожгу...
Господи, и чьим только не был он другом: и  Маркса, и  Короленки, Максима Горького, и Щеглова, и Гнедича,  и Елпатьевского, и актрис, и архиереев, и Батюшкова... Всем угодил -  ласковое  теля...  И все это теперь об нем чирикает, вспоминает и плачет, а что же Чехов  создал? Где у него хотя бы гаршинский  палец  ноги.  Что  он  любил,  кроме парного молока и мармелада? Нет... нет, надо  быть  справедливым...  У  него есть одна заслуга... Он показал силу  нашей разговорной речи,  как  стихии чисто и даже строго литературной. Это большая заслуга....
Читайте Достоевского, любите Достоевского, -  если  можете,  а  не  можете,  браните Достоевского, но читайте по-русски его и по возможности только его...

О.Мандельштам . О Чехове, 1935
Чехов. Действующие лица «Дяди Вани»: Серебряков, Александр Владимирович, отставной профессор. Елена Андреевна, его жена, 27 лет. Софья Александровна (Соня), его дочь от первого брака. Войницкая, Марья Васильевна, вдова тайного советника, мать первой жены профессора. Войницкий, Иван Петрович, ее сын. Астров, Михаил Львович, врач. Телегин, Илья Ильич, обедневший помещик. Марина, старая няня. Работник.
Чтобы понять внутренние отношения этих действующих лиц, как системы, нужно чеховский список наизусть выучить, зазубрить. Какая невыразительная и тусклая головоломка. Почему они все вместе? Кто кому тайный советник? Определите-ка свойство или родство Войницкого, сына вдовы тайного советника, матери первой жены профессора, с Софьей Александровной — дочкой профессора от первого брака? Для того, чтобы установить, что кто-то кому-то приходится дядей, надо выучить целую табличку. Мне, например, легче понять воронкообразный чертеж дантовской Комедии, с ее кругами, маршрутами и сферической астрономией, чем эту мелко-паспортную галиматью.
Биолог назвал бы чеховский принцип — экологическим. Сожительство для Чехова решающее начало. Никакого действия в его драмах нет, а есть только соседство с вытекающими из него неприятностями.
Чехов забирает сачком пробу из человеческой «тины», которой никогда не бывало. Люди живут вместе и никак не могут разъехаться. Вот и все. Выдать им билеты — например, «трем сестрам», — и пьеса кончится.
Возьмите список действующих лиц хотя бы у Гольдони. Это виноградная гроздь с ягодами и листьями, это нечто живое и целое, что можно с удовольствием взять в руки: personaggi: Фабрицио — старик, горожанин; Евгения — племянница Фабриция; Фламиния, племянница Фабриция — вдова; Фульгенцио — горожанин, влюбленный в Евгению; Клоринда, двоюродная сестра Фульгенция; Роберт — дворянин и т.д. [Тут ясно, что люди соединились для] Тут мы имеем дело с цветущим соединением, с гибким и свободным сочетанием действующих сил на одной упругой ветке.....Но Чехов и упругость — понятия несовместимые.
[Чехов калечит людей]
В античном мифе владыка афинский Эак, когда весь народ его вымер от заразы, от порчи воздуха — из муравьев людей понаделал. А и хорош же у нас Чехов: люди у него муравьями оборачиваются.

А.Ахматова (по мемуарам А.Наймана)

"Чехов противопоказан поэзии (как, впрочем, и она ему). Я не верю людям, которые говорят, что любят и Чехова, и поэзию. В любой его вещи есть "колониальные товары", духота лавки, с поэзией несовместимая. Герои у него скучные, пошлые, провинциальные. Даже их одежда, мода, которую он выбрал для них, крайне непривлекательна: уродливые платья, шляпки, тальмы. Скажут, такова была жизнь, но у Толстого почему-то та же жизнь - другая, и даже третья"

А.Ахматова (по запискам Л.Чуковской)
И заметьте: Чехов всегда, всю жизнь изображал художников бездельниками. В «Доме с мезонином» пейзажист сам называет себя бездельником. А ведь в действительности художник – это страшный труд, духовный и физический. Это сотни набросков, сотни верст не только по лесам и полям с альбомом, но и непосредственно перед холстом. А сколько предварительных набросков к каждой вещи! Мне Замятины, уезжая, оставили альбомы Бориса Григорьева – там тысячи набросков для одного портрета. Тысячи – для одного.
Я спросила, чем же она объясняет такую близорукость Антона Павловича.
– По-видимому, Чехов невольно шел навстречу вкусам своих читателей – фельдшериц, учительниц, – а им хотелось непременно видеть в художниках бездельников.
...
«Вы сказали мне один раз, – продолжала я, – что герои Чехова лишены мужества, а вы не любите такого искусства: без мужества."

А.Ахматова (по воспоминаниям Н.Ильиной)
"При чем тут это? Совершенно не в этом дело. Поймите: Пушкин и Чехов несовместимы. Чехов и стихи несовместимы!"
Затем она что-то добавила (забыла, что именно) и еще более гневно: "А как он описывал представителей высших классов, чиновника Орлова, его гостей! Он этих людей не знал! Не был знаком ни с кем выше помощника начальника станции. Среди правоведов, лицеистов было сколько угодно мерзавцев, но ведь они были хорошо воспитаны! А тут – идут в спальню Орлова и смеются над дамскими вещами. Разве так бывало? Неверно все, неверно! А как он крестьян описывал... Возьмите крестьян у Толстого – вот тот их знал!"
Помолчав, успокоившись, добавила: "Вы только никому не говорите. Для интеллигентов Чехов – икона".

А.Ахматова (по воспоминаниям Г. Козловской)
Она говорила: "Была великолепная жизнь, как прекрасна всякая жизнь, дарованная, чтобы ее прожить. А Чехов словно закутывает все в пепел. Все у него скучно, и люди серые, и носятся они со своей скукой и тоской неизвестно почему. И живут, не зная жизни".

"Чехов изобразил русского школьного эллиниста как Беликова. Человек в футляре! А русский школьный эллинист был Иннокентий Анненский. Фамира-кифаред!" - записывает за Ахматовой молодой литературовед Э. Бабаев (цитату взяла из этой статьи Л. Лосева)

Из воспоминаний И.Берлина:
Прежде чем я смог ответить, она обрушилась на Чехова, обвиняя его в том, что его мир покрыт какой-то ужасной тиной, что его пьесы тоскливы, что в его мире нет героев и мучеников, нет глубины, нет темного, нет духовных высот. ...
В другом месте у того же автора:
После ухода Льва Гумилева Анна Андреевна спросила меня, что я читаю, и не успел я ответить, как она стала обвинять Чехова за его бесцветные сюжеты, тоскливые пьесы, отсутствие героизма, истинных страданий, глубины и возвышенности, за "мир, в котором не блещут мечи".

"Посвящается Чехову".  И.Бродский, 1993
 Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
 Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем -- муха.
 И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
 Андреевне, в профиль -- особенно. Крахмальная блузка глухо
 застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
 Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
 У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
 ни-че-го.
 Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
 жестких листьев боярышника. Взятые наугад
 аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
 и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
 плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
 и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
 Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
 книги.
 Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
 сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
 Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
 мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
 диване от комаров и от жары вообще.
 Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
 Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
 Но стоит ли?
 Душные летние сумерки, близорукое время дня,
 пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
 "Вас в коломянковой паре можно принять за статую
 в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" --
 смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
 Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
 и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
 Федоровну во сне.
 Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
 липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
 У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
 у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
 он единственный видит хозяйку в одних чулках.
 Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
 Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
 все козыри.
 И хор цикад нарастает по мере того, как число
 звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
 Что -- если в самом деле? "Куда меня занесло?" --
 думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
 До станции -- тридцать верст; где-то петух поет.
 Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
 В провинции тоже никто никому не дает.
 Как в космосе.
Tags: поболтать, просто так, стихи, цитатки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →