mrs_mcwinkie (mrs_mcwinkie) wrote,
mrs_mcwinkie
mrs_mcwinkie

СТРАШНАЯ ИСТОРИЯ

Не часто я делаю перепосты, но тут, уж простите удержаться не могу. Все же я когда-то была "фанатом" этого театра и Виктора Авилова в первую очередь. Так что забираю пост себе. :)
Оригинал взят у smoliarm в СТРАШНАЯ ИСТОРИЯ
1-2.jpg

Объяснительная Записка:
Этот текст является литературным произведением – несколько неопределённого жанра, однако – к мемуарам он не относится точно. Хотя и основан на реальных событиях. В значительной степени. Поэтому сразу заявляю, что никаких претензий по «бессовестному вранью» я не принимаю. Всё враньё – в мемуарах. А в художественной литературе это назывется художественной правдой. Или творческой фантазией.
Второе: всякие разговоры типа «если ты рассказал про меня эту историю, то почему ты не рассказал про себя ту историю? Ранний склероз?» – все эти вопросы тоже мимо. Потому что в мемуаре – да, любая деталь существенная. А в литературно-художественом произведении – там есть сюжет. Его нельзя разрывать. И ещё там есть стилистическая ткань рассказа, а её – нельзя перегружать. Поэтому, если я какие-то детали там опустил – это для сохранения художественной целостности, и ранний склероз тут ни при чём.
Третье: в процессе написания история несколько разрослась и стала напоминать сценарий. Так что теперь правильнее назвать бы её так:

СТРАШНАЯ ИСТОРИЯ про Виктора Авилова и Марка Валерия Марциала,
в семи картинах, с объяснительной запиской, прологом и эпилогом
(а Пугачёва с Леонидом Ильичом – они там так, сбоку)


Но снова лезть в фотошоп и переделывать картинку мне лень. Тем более, что на самом деле – это просто ещё одна история про Люську.
И последнее: следует уточнить, что в тексте ниже «я» - это не я, а рассказчик. И Сашка – это тоже не я, а лирический герой. А если кому-то не нравится быть лирической героиней – тут я уже ничем помочь не могу.
Раньше надо было думать.


0_ThSW_37s.jpg
Действующие лица и исполнители
В театр на Юго-Западе первыми сходили Сашкины родители – мама очень любила театр и всегда была в курсе театральных новостей. Поэтому они попали туда, когда называлось это не театром, а студией, и была она не на Юго-Западе, а вообще в подвале. Но спектакль им понравился, Сашкин папа даже сказал, что Белякович – замечательный режиссёр, а Виктор Авилов – актёр гениальный. Оценка Сашкиной мамы была несколько сдержаннее, у мамы были высокие стандарты.
– Спектакль, конечно, прекрасный. Но, Илюша, ты должен согласиться – им ещё есть куда расти как театру, – сказала Сашкина мама.
Папа согласился. Он никогда не спорил с женой по мелочам. Впрочем, и по не-мелочам – тоже.
В общем, другая пара билетов – на другой спектакль студии Беляковича – досталась Люське с Сашкой.
Люська и Сашка тоже не были новичками в театре – они уже видели «Доброго Человека» и «Гамлета» на Таганке, а в Современнике – «Фантазии Фарятьева» и «Двенадцатую Ночь».
0_ThSW_49s.jpg
ПРОЛОГ
Кстати, про «Двенадцатую Ночь» – Люська и Сашка ходили на премьеру, и с самым звёздным составом: Вертинская, Неёлова, Табаков, Кваша, Райкин... Вообще-то, идти тогда собирались Сашкины родители, но папу задержали в командировке. А мама обязательно хотела посмотреть спектакль с папой вместе, и потому билеты отдала Люське с Сашкой. Потом Сашкина мама спросила Люську – правду ли говорят, что там «юмор на грани фола»? И наряды, говорят – тоже? Люська сказала, что нет там никакого фола. Ну, вообще-то, декольте у Оливии действительно глубокое – ниже пояса. Но поскольку оно на спине, то спереди – всё прилично. И с юмором там всё в порядке. То есть, местами – да, немного неприлично, зато очень остроумно. Правда, Сашка – он в этих местах так ржал – что пару раз ей было немножко неловко. Даже, пожалуй, не немножко. В сцене с Мальволио и сэром Эндрю – Люська была готова сквозь землю провалиться, на них все оглядывались!
Сашкина мама сказала, что ничего страшного, это легко исправить. Она дала Люське контрамарку в Сатиру, на два лица (не знаю на какой спектакль, но с Пельцер, Папановым и Ширвиндтом), и посоветовала взять с собой кого-нибудь из Люськиных ухажёров из Дворца Спорта. А Сашке сказать, что с ним она ходить не будет, пока он не научится вести себя в театре – как следует.
Люська послушалась совета. Правда, кого она пригласила – я не знаю, но это не так уж важно. Важно, что мама оказалась права, Сашка научился быстро. С одного раза.
Ну, это я отвлёкся, прошу прощения. Речь-то не про Современник и не про Сатиру, а про Театр на Юго-Западе. Но вообще-то, пролог – он всегда не по делу. Тут, по-моему, главное – чтоб он был короткий.
0_Theatre_Belyakovich_14es.jpg
Картина ПЕРВАЯ («Франция – это я!»)
Сашке с Люськой Театр на Юго-Западе понравился, сразу и без оговорок. Возможно потому, что попали они – на «Мольера». Это был очень хороший спектакль. Больше ничего я говорить о нём не буду, я не Писарев и не Белинский. Я даже не буду лазить в «Очерки о русской театральной критике» под редакцией Альтшулера – за именами тех, кто ещё я НЕ.
Спектакль был очень хороший. И очень грустный. Всё.

После спектакля они вышли на улицу, Сашка раскрыл зонт, Люська взяла его под руку и сказала:
– Химик, миленький, давай помолчим...
И они шли молча по лужам под ночным осенним дождиком, и потом молча ехали в пустом вагоне метро, и молчать им было легко.

...
Кстати, именно тогда у Люськи и появилась эта формула: на вопрос «почему?» она теперь иногда отвечала: «Потому что Франция – это я!»
В смысле – спорить бесполезно. Как с королём Людовиком Четырнадцатым.
В тот раз Людовика играл сам Белякович, и играл он прекрасно. Эту фразу он говорил небрежно, но убедительно.
У Люськи получалось точно так же.

0_ThSWBpos_05es.jpg
Картина ВТОРАЯ (Волшебная Сила Искусства)
Потом они посмотрели на Юго-Западе Дракона по Шварцу, потом – Эскориала, а потом попали на спектакль, который назывался «Театр Аллы Пугачёвой». Это был не совсем спектакль, а скорее студенческий капустник. Так тогда на капустниках делали – включали на магнитофоне какую-нибудь популярную песенку, а не сцене – с деревянными микрофонами и картонными гитарами – под неё выпендривались, кто во что горазд. Да, но вот только в этом спектакле – они выпендривались не «кто во что», а в строгом соответствии с замыслом режиссера, и с отличной актёрской техникой. И детали они смешно обыгрывали. Например, в песенке «Старинные Часы», где Пугачёва внятно и отчётливо пела: «Жизнь НИвозможно повернуть назад, и время НЕ на миг НИ остановишь» – тут на сцену из темноты кулис медленно выплывал черный призрак в мантии и черной полумаске, с огромным черным фолиантом в руках. И с надписью на обложке – «РОЗЕНТАЛЬ»...
Но главное, они на самом деле не выпендривались, а изобразали Пугачёву – все до одного – в ватнике с граблями или в балетной пачке и тапочках-пуантах, в строительной каске и стоптаных кирзачах или в солидном костюме с протокольным портфелем – то по очереди, то хором, то наперебой – но все они играли одну и ту же роль. В общем, Сашка, когда он въехал в этот замысел – он уже разогнуться не мог, и, хоть Люська его и толкала локотком в бок – ржал во всё горло. К счастью, там фонограмма была громкая. Да и весь остальной зал – просто катался от смеха.
Ну, они очень прикольно изображали разные лица – многоликой Пугачёвой.
Правда, Сашкин папа потом сказал, что это не совсем точно – актеры там представляют не лица, а грани. Творческие грани – многогранной души певицы. (Сашкин папа был профессором в Архитектурном Институте, и умел формулировать точно и строго). Сашкина мама поинтересовалась – а какую же «творческую грань» души Пугачёвой представляет Авилов – в тельняшке, сапогах и в драных тренировочных? – «Конечно, эзотерическую!» – ответил папа.
Когда все отсмеялись, Сашка проворчал, что стоит ему рассмеяться немножко громко, так на него сразу катят бочку – вести себя не умеешь. А тут некоторые с табурета на пол валятся от хохота, и хоть бы хны – никто им замечаний не делает. «Тяжёлая женская доля...» – сказала Люська, потирая ушибленную попу.

Да, но этот разговор был потом, где-то через неделю. А тогда Сашка с Люськой вернулись домой после «Театра Пугачёвой», и Сашкина мама спросила встревоженно: «Люсенька, что у тебя с глазами? Ты плакала?» – и подозрительно посмотрела на Сашку.
– Ираида Ивановна, я смеялась до слёз! – ответила Люська, – мы смотрели такой весёлый спектакль – у меня до сих пор живот болит!
Сашка стал рассказывать, как там было смешно, как остроумно протягивали Пугачёвские пошлости, как тонко...
– Подожди, Химик, – сказала Люська. – Илья Моисеевич, Ираида Ивановна, там был милиционер. Он на виолончели играл, в песне «Миллион алых роз». А в последнем куплете, на словах «встреча была коротка» – он заплакал! И сразу свет на сцене погас, никого не видно, только он в луче софита стоит, играет на виолончели – и плачет! Пугачиха из динамиков надрывается, что в её жизни была – песня безумная роз – а он играет и плачет! В фуражке милицейской!! Я думала, я сдохну от смеха!!
Сашкин папа посмотрел на маму и сказал:
– Ириш, может я позвоню Рыжему, насчёт билетов?
– Конечно, – сказала мама, – милиционер с виолончелью – это надо посмотреть.
Вскоре Сашкины родители сходили на этот спектакль. И хотя потом вернулись они домой поздно, но Сашка с Люськой их дождались, чтобы узнать – понравилось? Свет на кухне в тот вечер горел за полночь – все пили чай, вспоминали спектакль и смеялись...
0_ThSWBneg_21es.jpg
Картина ТРЕТЬЯ (Московская кухня в Неопалимовском переулке)
...Сашкин папа сказал, что Люська с Сашкой молодцы – вытащили их на такой спектакль. «Тем более, что долго он не протянет!» – добавила мама. Как только Пугачиха узнает и разозлится – спектакль закроют.

– Закроют?  – изумилась Люська, – Из-за Пугачихи??
– Люсенька, – сказала Сашкина мама, – Пугачиха – это любимая певица Леонида Ильича.
– Лично Леонида Ильича, – поправил Сашкин папа. – И «Любимая Певица» пишется тут с большой буквы.
– Но почему? За что закроют?! – Люська совсем расстроилась. – Там же нет никакой политики! Они высмеивают пошлость и безвкусие!
– Люсенька, – сказал Сашкин папа, – много-много лет назад один поэт – Марк Валерий Марциал – был изгнан из Рима императором Траяном вовсе не за политические эпиграммы, которых, заметим в скобках, у Марка Валерия было изрядно. Истинной причиной, по свидетельству Плиния, была эпиграмма на императорскую фаворитку. Эпиграмма высмеивала её вкус, а сама фаворитка рифмовалась там с коровой. Никаких государственных устоев Марциал в той эпиграмме не трогал...
Люська испуганно моргала глазами. Сашка тоже испугался – он вспомнил, что в одной из песен Авилов изображал Пугачиху в монтажном комбинезоне с надписью на попе «Спартак – чемпион». А Брежнев болел за Спартак, это все знали.
Авилова было особенно жалко.
Сашкин папа помолчал и добавил, что если Пугачиха разозлится по-настоящему, то не только спектакль – Театр закроют. Может ещё и посадят кого-нибудь...
– Илюша! – воскликнула Сашкина мама, – Что ты несешь? Сейчас не тридцать седьмой! Ну какая Колыма?
– А я и не говорю про Колыму, – сказал папа, – посадить можно и в Белые Столбы...
– Илья, прекрати! – строго сказала мама, – Что за ужасы на ночь глядя! Перестань пугать детей!
Вообще-то, Сашка с Люськой тогда уже вышли из детского возраста, но Сашкина мама иногда ещё называла их детьми. Причём, это означало, что она – кем-то недовольна.
0_ThSWBpos_22es.jpg
Картина ЧЕТВЁРТАЯ, Древне-Римская
В общем, обсуждение спектакля на этом закончилось. На следующий день Люська отправила Сашку на Юго-Запад – списать афишу Театра. Она хотела всё у них посмотреть, пока не закрыли. А в субботу они вдвоём с утра пораньше поехали в Библиотеку Гуманитарных Факультетов, разбираться с изгнанием Марциала и императором Траяном. Сашкин читательский действовал во всех библиотеках Университета, хотя, конечно, заведующая библиотекой удивилась – зачем это химикам понадобился Марциал? Но потом, поговорив с Люськой, заведующая стала им помогать. Люська всегда производила впечатление серьёзной и воспитанной девочки. Если хотела.
Заведующая сразу сказала, что нужные им эпиграммы не стоит искать в переводах Фета – политика не очень занимала Афанасия Афанасьевича. У Шатерникова – тем более. Не то было время, чтоб такие эпиграммы переводить. Лучше начать с Помяловского – при Александре Третьем цензура латинистами не интересовалась. И действительно, в «Эпиграфических Этюдах» профессора римской словесности быстро нашлась интересная деталь про Марциала: пресловутую эпиграмму с коровой и фавориткой Помяловский считал лишь поводом, причиной же опалы, по его мнению, была эпиграмма на смерть императора Марка, предшественника Траяна. А точнее, на пышные похороны Марка, Траяном организованные, – их Марциал называл «всенародным прощанием». Вот только полного текста эпиграммы в Этюдах не было. Но и тут помогла заведующая: она порекомендовала книжку американской латинистки Илоны Леки, поскольку там был тройной указатель – предметный, именной и хронологический. Правда, переводы там были по-английски. Да и весь остальной текст – тоже, кроме латинских оригиналов. Так что Люська с Сашкой просидели весь день, обложившись словарями. Это понравилось заведующей, и вечером она разрешила им обе книжки – Леки и Помяловского – взять на вынос, несмотря на жирные штампы «Читальный Зал» в формулярах. Люська всегда производила впечатление ответственной девочки. Впрочем, я это уже говорил.
Теперь у Сашки с Люськой все вечера были заняты – они либо ходили на Юго-Запад, либо занимались Марциалом. Особое мнение профессора Помяловского оказалось резонным. Эпиграмма на фаворитку была, конечно, обидной, но всенародное прощание с императором Марком Марциал ещё назвал долгожданным и организованным. Что могло звучать несколько двусмысленно для Траяна. Кроме того, там и императору Марку от Марциала досталась пара ласковых слов – таких, что у Траяна вполне мог появиться вопрос: «А что он скажет про меня? Впоследствии?» То есть, с теми двумя эпиграммами они разобрались. Но и дальше оказалось много интересного – и в переводах Илоны Леки, и в коментариях Ивана Васильевича Помяловского. А главное – эпиграммы, несмотря на древне-римский возраст, – как-то они не сильно постарели...
0_ThSWBpos_16es.jpg
Картина ПЯТАЯ, Телевизионная, то есть – с кадрами крупным планом.
Вообще-то, телевизор в Сашкиной семье включали редко, но Кинопанораму смотрели всегда. В тот вечер гостем передачи была как раз Алла Борисовна, с новой песней «Когда я буду бабушкой». Вот  Рязанов и спросил её – как, мол, она решилась отредактировать текст?
– А чо такого? – простодушно удивилась Пугачиха (крупным планом).
– Ну, это всё же стихи Цветаевой, – пояснил Эльдар Александрович.
– Но песня-то – моя! – ответила Любимая Певица.
А потом добавила, что вообще-то здесь для этой Цветаевой – одна сплошная польза. Её ведь все давно забыли. А теперь вот вспомнили. И всё благодаря ей, Пугачихе (крупным планом).
Тут Люська мрачно заявила, что такую фаворитку надо бы рифмовать не с коровой, а со ...
– Люсенька, – перебил Сашкин папа, – оставьте домашних животных. Здесь лучше матом. И можно без рифмы.
Разрешением Люська немедленно воспользовалась. Крупным планом.
0_ThSWBpos_25ems.jpg
Картина ШЕСТАЯ Симфоническая,
потому что буквально через неделю после той Кинопанорамы по всем программам телевизора и по всем радиостанциям Советского Союза заиграла печальная музыка. Музыка звучала весь день, и на следующий день – тоже.
Вечером этого второго дня Сашкин папа пришёл домой немного позже обычного, разделся, помыл руки и прошёл на кухню. Все смотрели на него.
– Да! – сказал Сашкин папа и сел за стол.
– Так это слухи? – спросила мама, – Или?..
– Или. – сказал папа. – Приезжал представитель Горкома – завтра с утра все занятия отменяются. Будет траурный митинг...
– Ой, – Люська поставила чашку на стол, – Илья Моисеевич, это что же, значит... Брежнев умер?
– Да, Люсенька, умер, – сказал Сашкин папа. – Лично.
Люська разулыбалась, набрала в грудь побольше воздуха и...
– Лю-ся! – сказала Сашкина мама.
– Ну, Ираида Ивановна, ведь раз Брежнев умер, то Пугачиха – больше не Любимая Певица, и Театр теперь – не закроют! Ну я совсем тихонечко, шёпотом – можно?
– Можно, – разрешила мама, посмотрела на Сашку и сказала, – А ты – молчи!
– Урааа! – сказала Люська шёпотом, повернулась к Сашке и показала язык.

Сашкин папа улыбнулся и сказал:
– Ириш, завари мне чаю покрепче, башка разболелась... Два часа сидели в деканате, накурили – топор вешай.
– Почему так долго? – удивилась мама, – Что, этот горкомовский – доклад делал два часа?
– Доклад! – усмехнулся папа. – Он опоздал на два часа. Три академика и девять профессоров – два часа его ждали. Даже не подумал извиниться – «Вы же должны понимать!»
– Так важная шишка, наверное, – сказала мама.
– Какая там шишка – четвёртый помошник пятого зама. Называется – представитель. Но преисполнен сознания ответственности – он организует всенародное прощание...
Тут Сашка вскочил и со словами «подождите, я сейчас...» убежал. Он вернулся с книжкой Илоны Леки, полистал страницы и закричал:
– Во, нашёл! Тут тоже – про всенародное прощание! Это эпиграмма Марциала, про императора Марка Антонина! Я сейчас переведу... На смерть... ой, Люськ, я опять забыл – sovereign – это как?
– «Властелин», чучело! – сказала Люська, – и не «совЕрн», а «сОврин».
Сашка, запинаясь и хихикая, перевел эпиграмму. Сашкина мама посмотрела на Люську и покачала головой.
– Люсенька, что ты наделала?! – сказала Сашкина мама, – Зачем ты дала ему такую книжку? Ведь завтра этот обормот будет носиться с Марциалом по всему Факультету!
Люська строго посмотрела на Сашку и сказала:
– Химик. Имей в виду. Я не декабристка. Ни в Сибирь, ни в Белые Столбы я за тобой не поеду! Но самое главное – если ты завтра на траурном митинге что-нибудь такое отколешь из Марциала – мне перед Ираидой Ивановной будет ОЧЕНЬ стыдно!
Сашкин папа ничего не сказал – он просто отобрал книжку.
– Пап, это библиотечная! – сказал Сашка.
– Хорошо, – сказал папа, – я не буду страницы вырывать.
Он надел очки, перечитал эпиграмму и улыбнулся. Потом он заложил страницу визитной карточкой и убрал книжку в свой портфель. И сказал Сашке:
– Кончится всенародный траур – отдам.
0_Theatre_Belyakovich_15es.jpg
Картина СЕДЬМАЯ Траурный Финал
Митинг на Химическом Факультете прошёл без происшествий, строго по плану. А вот в Архитектурном Институте – там имел место неприятный инцидент.
В вестибюле второго этажа, при входе в актовый зал, с давних времён (с 1896 года) стояла копия статуи Микельанджело – «Раб, Разрывающий Путы» – подарок Московскому Училищу Живописи, Ваяния и Зодчества от князя Алексея Львова. Так вот, перед началом траурного митинга, на шее у Раба обнаружилась табличка с переводом эпиграммы Марциала «На смерть императора Марка Нерва, первого из Династии Антонинов». Правда, без указания автора и названия, только сам текст.  Надпись была сделана на куске макетного картона, плакатным пером №3, крупным чертёжным шрифтом – то есть, даже на расстоянии читалась она легко.
Представителю Горкома КПСС текст очень не понравился. Особенно – в контексте. Скандал был тихий, но вкрадчивый. Представитель категорически запретил убирать табличку – даже трогать её – до прибытия бригады криминалистов для проведения дактилоскопии и графологической экспертизы. Поэтому вестибюль заблокировали, а начало митинга перенесли на час. Это было ошибкой – полностью закрыть доступ в вестибюль было сложно – туда выходили две лестницы и три коридора, кроме того, туда же открывалась баллюстрада бельэтажа. Говорят, что студенты тогда забирались в студию бельэтажа по пожарной лестнице, оттуда по-пластунски ползли к перилам и читали надпись с помощю театрального бинокля. Ну, вообще-то, маршрут по пожарной лестнице представляется непростым, а наличие бинокля и вовсе сомнительно. Но это неважно – дело в том, что в тот же вестибюль, прямо напротив Раба, выходили окошечки бухгалтерии и профкома. И профком, и бухгалтерия имели отдельные входы, помимо вестибюля – из коридора северного крыла.
Так что к началу митинга абсолютно все в МАрхИ знали текст крамольной таблички – ну целый час же народ мариновали! Тем более, что такую рекламу организовали – только ленивый в профком не заглянул. А насчёт криминалистов и экспертов: приехали они в конце концов или нет, сколько их было и что они анализировали – тут разные легенды друг другу противоречат, но это тоже неважно. У советского макетного картона фактура была грубая, и оставить на нем отпечаток пальца было трудно, даже очень постаравшись. Что же касается «почерка» – черчение и технический рисунок преподавались в МАрхИ в те годы очень строго, так что уже к концу первого курса абсолютно все студенты могли писать чертёжным шрифтом – без разметки – идеально ровно и совершенно одинаково. Что делало графологическую экспертизу – в данном случае – неэффективной.
Короче, преступника найти не удалось, табличку с эпиграммой отправили в партийный архив, а Представитель Горкома КПСС объявил ректору МАрхИ, что это безобразие ляжет несмываемым пятном на репутацию института.
Тут следует отметить – к чести Института – что таких пятен было немало.
И последняя деталь: я считаю, что не следует увязывать эти два факта – книжку Илоны Леки и табличку на шее раба – в одну цепочку. В Архитектурном институте была своя – причём прекрасная – библиотека. Древнеримская литература была там представлена очень хорошо, и в хороших переводах. И вообще, даже у Окуджавы была тогда песенка – «Римская Империя времени упадка» – помните? Так что и материал был, и идея – витала в воздухе (пардон за штамп, но она же и вправду – витала).
0_ThSW_53s.jpg
Театральный ЭПИЛОГ
Когда траур закончился, Сашкины родители сходили в Театр на Юго-Западе ещё раз, вместе с Сашкой и Люськой, все вчетвером. Правда, у них было только два билета, но Сашку с Люськой пустили тогда просто так. Им дали такие подушки-сидушки, и они сидели перед первым рядом на полу, поджимая ноги – чтобы не мешать актёрам. Но в самом конце один актёр всё-таки споткнулся о люськину ногу и чуть не упал. Правда, он там играл пионера – нескладного и неуклюжего – так что получилось вполне в тему. Зал очень смеялся. Люська после спектакля пошла извиняться, но он сказал что ничего страшного. Даже напротив – о такие ножки спотыкаться – одно сплошное удовольствие. Приходите, девушка, к нам почаще! Вы позвоните мне, я вам контрамарку оставлю. Или лучше, давайте-ка я ваш телефон запишу.
Вот так, с полоборота, прямо в пионерском галстуке!
Но это уже никакого отношения ни к Пугачёвой, ни к Марциалу не имеет. Я это упомянул только чтобы показать, что склероз не прогрессирует. Так что, если я в рассказе какие-то детали опустил – это исключительно из соображений художественной целостности.
Впрочем, я об этом уже говорил.


Tags: забавности, картинки, ю-з и В.Авилов
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

Recent Posts from This Journal